Select Language

ЧЕРТКОВЫ НА СЛУЖБЕ ОТЕЧЕСТВУ

«…Чтя память наших предков, передавших нам любовь и уважение к Отечеству, веру в добро и справедливость….»

(Преамбула к Конституции Российской Федерации)

В нравственном кодексе российского дворянства едва ли не главной заповедью считалась взаимная ответственность предков перед потомками и, напротив, младших перед старшими, живых перед мертвыми. Запятнать личную честь — значит, бросить тень на репутацию всего рода. Быть достойным минувших поколений, не посрамить их славы, приумножить фамильный авторитет — эти моральные обязательства часто были действительно мощным регулятором династического прогресса. Историю творят не только императоры и не только отвлеченно понимаемый народ — ее делают и реальные люди: деды, отцы, племянники, зятья…

С этим чувством сопричастности к благоденствию державы жили на протяжении нескольких веков Чертковы. Они дорожили семейными традициями и старались не порывать с ними (даже если приходилось вступать в конфликт с социальными устоями). Эта патриархальная преданность родовым корням — не такая уж плохая черта, особенно на фоне нынешней этической ситуации, когда с легкостью рвутся привычные связи, когда отсутствие внутренних тормозов приводит человека на грань духовной катастрофы…

Сами Чертковы полагали, что их истоки уходят в седую даль времен. Так оно, вероятно, не было. Во всяком случае, Чертковых еще не ввели официально в дворянское достоинство, а у них уже имелся собственный герб. Причем не без намека на библейскую древность: основным элементом символики стало изображение Ноева ковчега со столбом-башенкой посредине и с львиными головами на носу и корме. Приверженность пращуров к ратному ремеслу тоже отразилась на старинном гербе: над геральдическим щитом помещен булатный шишак.

Однако документально свою родословную Чертковы могли подтвердить лишь с середины XVI века, когда они владели землями в Переяславле-Залесском, в ярославских краях.

Шестое поколение семьи представлял Никита Федорович, отличенный Петром I и взятый им в свою потешную роту. Потом Никита, уже в должности каптенармуса Преображенского полка, принимал участие в настоящих сражениях. Пожалуй, именно с ним можно связывать выдвижение Чертковых на авансцену русской истории.

Сын каптенармуса Алексей учился в навигацкой школе (она размещалась в московской Сухаровой башне), потом был послан Петром Великим в Голландию, а, вернувшись оттуда, служил во флоте. Вышел в отставку в звании капитана первого ранга, что соответствовало чину армейского полковника.

Впоследствии были генерал-майоры, члены Военной коллегии, камергеры, действительные тайные советники, одни помогали восшествию тех или иных особ на престол, другие содействовали свержению оных с него. Восемнадцатое столетие с его чехардой царствований нередко ставило дворян перед необходимостью жесткого выбора, когда любое решение было для них равно опасным.

Сквозь штормы и рифы бурного века более или менее безмятежно провел свою ладью Василий Алексеевич Чертков (1726-1793). С него собственно и начинается воронежская станция пестрой фамильной хроники.

Простой преподаватель математики в навигацкой школе (той самой, в Сухаревой башне!), отслужив беспорочно, а в армии, он был назначен обер-комендантом в крепость с пышным названием Елизаветград, затем азовским губернатором. Весной 1782 года Екатерина II повелела ему принять на себя Воронежское и Харьковское наместничество. Чем отличалась наместники от губернаторов? Более солидными полномочиями. Пугачевский бунт так перепугал либеральную императрицу, что она ввела новую должность: в отличие от обычных губернаторов, наместники в своем подчинении имели все войска, расквартированные на вверенной им территории.

Спустя шесть лет ловкий екатеринин любезник Григорий Потемкин отобрал у Черткова благодатную Харьковскую губернию: взамен дали Саратовскую. Так до самой своей кончины и пребывал Василий Алексеевич на посту наместника Воронежского и Саратовского.

Сказать, что служба у генерал-поручника протекала совсем уж мирно и покойно, кажется нельзя. Правда, крупных беспокойств, упаси Боже, не было — ни беспорядков в народе, ни армейских возмущений. Зато потомок шли из Петербурга предписания. От наместника требовалось навести порядок в градском хозяйстве, неусыпно наблюдать за претворением в жизнь регулярного плана строительства, не допускать самоуправства при возведении новых зданий. Чертков выполнял указания с рвением, да ведь и дело было благое: споспешествовать превращению Воронежа из убогого местечка в образцовый административный центр. Как здесь не усердствовать! Дома и сараи, буде они даже каменные, сносились нещадно, коли, портили красную линию. Заупрямятся владельцы — из острога приводили колодников, и те вмиг разносили впрах стены и заборы.

Постепенно Василий Алексеевич вошел во вкус преобразовательской деятельности: рассылал чиновников по соседним губерниям, дабы снимали планы казенных строений сносился с канцлером А.А. Безбородко и именитыми столичными зодчими. Например, по проекту досточтимого синьора Джакомо Кваренги в Воронеже были возведены казенная палата и архиерейское подворье. Дошло до того, что Чертков сам стал подавать в Сенат предложения о том, как облагородить города (отселить оттуда однодворцев!), как управлять купеческим сословием и пр. При Черткове начинает действовать городская дума, формируется дворянское депутатское собрание.

Заслуги генерал-губернатора не остались незамеченными: на его мундире засияли драгоценными каменьями ордена св. Анны и св. Александра Невского. Это знаменовало признание официальное. Но может быть, Василию Алексеевичу дороже было уважение и доверие со стороны местной публики. Интеллигентская прослойка и появилась здесь в сущности в годы чертковского правления: ведь как раз тогда были учреждены народные училища, а на Большой Девиченской (ныне ул. Сакко и Ванцетти), в предместье Акатого, открылось Главное народное училище. Лучи просвещения достигли глухой провинции.

И еще одним новшеством обязан наш край В.А. Черткову. Причем важно подчеркнуть: в этом случая он руководился не указаниями свыше, а сугубо личными симпатиями.

Строгий и взыскательный начальник питал, оказывается, большую слабость к лицедейству. Еще когда он комендантствовал в малороссийской крепости Елизаветграде, не удержался от соблазна тиснуть в печатне (однако ж, анонимно) сочиненную им комедию «Кофейный дом» (1765). Спустя пять лет «благородные любители» разыграли ее там же.

В Воронеже давно тлевшая искра вспыхнула с новой силой. Да и сама эпоха подстегивала. В двухэтажной зале наместнической резиденции на Большой Дворянской была оборудована сцена, устроен партер, два яруса лож и галерка для обывателей. Произошло это в 1787 году. Профессиональной труппы в городе еще не было. На подмостки всходили в париках и гриме самодеятельные актеры — дети Василия Алексеевича, чиновники из его канцелярии и даже вице-губернатор. Ставились героические трагедии, веселенькие французские водевили, сентиментальные пьески с прелестными пастушками. Впрочем, всех, кто всерьез заинтересуется ранней историей воронежского театра, отсылаем к работам Зиновия Анчиполовского.

По прибытии своем в Воронеж В.А. Чертков приобрел в ближних уездах несколько небольших имений, где насчитывалось не более сотни крепостных. Были у него, правда, поместья и в других губерниях, но все равно для человека столь высокого положения состояние считалось весьма скромным.

После выхода Жалованной грамоты дворянству В.А. Чертков в январе 1790 года подал прошение о внесении своего семейства и себя самого в престижную по тем временам шестую часть родословной книги. Прошение было удовлетворено.

Однако судьба готовила генерал-губернатору тяжелый удар. Спустя три месяца скоропостижно скончалась горячо им любимая супруга Наталья Дмитриевна, урожденная Семичева (1730-1790). Столь пышных похорон Воронеж еще не знал. Пока гроб с телом усопшей несли из покоев, во всех церквах звонили колокола. Панихида была отслужена епископом Иннокентием и архимандритом Самсонием со всеми соборными и приходскими священниками. В Покровском девичьем монастыре, где проходило таинство погребения, собрался весь цвет местного общества. Над гробом произнес трогательную речь молодой семинарский префект Евфимий Болховитинов. Он воздал должное нравственным добродетелям «болярыни Натальи», а именно — ее благочестию, верности, человеколюбию и чувствительности.

Через три года преставился и раб Божий Василий. Он упокоился рядом со своей женой. Опять рыдали колокола, а как стали бренное тело опускать в землю, раздалась пальба из пушек и стрельба из ружей: все же прощалась с военным человеком. По три офицера несли на бархатных подушечках кавалерии, сиречь награды. Как повествовал современник, зрителей было едва ли не весь город. Провожали в последний путь не только деятельного начальника края — прощались с заслуженным и даровитым человеком.

Наместническое кресло занял чертковский зять Андрей Яковлевич Леванидов. Однако развернуться он не успел: спустя три года Павел I, который делал все наперекор матери, наместничества упразднил. Незадолго до этого скончалась Анна Васильевна Леванидова (1760-1796), ее отпевали в том же монастыре.

Другая дщерь В.А. Черткова, Варвара (1763 — ?), в замужестве звалась княгинею Урусовой — ничего более сообщить о ней не имеем. От двух сыновей воронежского наместника пошло обширное потомство: на генеалогическом древе Чертковых оно смотрится будто гроздья плодов.

Дмитрий Васильевич (1758-1831) выбрал поначалу офицерскую участь: служил в Преображенском полку, участвовал в очередной русско-турецкой кампании. В 1788 году в чине подполковника ушел в отставку, определился советником наместнического правления. С 1798 года он — губернский предводитель дворянства, причем пробыл в этой почетной должности восемь трехлетних сроков — случай для Воронежа небывалый! Видать, дворяне высоко ценили в Д.В. Черткове честность и благородство. Нелишне заметить, что за свою хлопотливую работу предводитель дворянства жалованья не получал ни копейки. Вот такое истинное бессребреничество!

Еще до выхода в отставку Дмитрий Васильевич решил обзавестить семьей. Этот «боевой маневр» удался ему на славу. Полковничья дочь Евдокия (по документам — Авдотья) Степановна Тевяшова (1770- около1827), вступив в брак, преподнесла своему супругу не только будущих шестерых детей, но и огромное приданое в виде многочисленных имений, среди которых самыми крупными были слободы Россошь, Ольховатка и Михайловка. Хотя у Д.В. Черткова был собственный дом в Воронеже, умирать он поехал в Москву, к одному из сыновей: его останки погребены на кладбище Новодевичьево монастыря.

Николай Васильевич Чертков (1764- после 1838), подобно брату, предпочел статскую службу военной. Отставной секунд-майор, он без особого успеха выполнял свои чиновничьи обязанности. Одновременно приискивал невесту — и, надо признаться, в том преуспел. Наталья Алексеевна (1777- после 1818) вышла из семьи воронежского коменданта А.И. Хрущева. И все же ее приданое не шло ни в какое сравнение с богатствами Авдотьи Тевяшовой.

У Николая Васильевича и Натальи Алексеевны родилось тоже шестеро младенцев. Варвара и Екатерина, похоже, так и остались в девицах; о них еще можно сказать вот что: они увлекались музыкой, обладали прекрасными голосами и, в совершенстве владея итальянской школой пения, выступали в благотворительных концертах.

Алексей Николаевич Чертков (1797- после 1842) получил домашнее образование, семнадцатилетним прапорщиком Арзамасского конноегерского полка совершил экспедицию в Польшу. Затем сделают переводы в Казанский драгунский полк и в учебный кавалерийский полк, расквартированный в столице. В 1837 году перешел на службу по дворянским выборам, с 1842 года — советник воронежского губернского правления. Словом, если ограничиться сухим формуляром, довольно заурядная биография. Но одна «изюминка» в жизни Алексея Николаевича все же была — и она каким-то особым светом озаряет его облик.

К числу самых устойчивых генетических признаков Чертковых относилась страсть к чтению и собирательству книг. Алексей Николаевич не стал исключением. В его воронежском особняке самая большая комната была отведена под библиотеку, которую он постоянно пополнял новинками. Из столиц выписывались журналы. На полках стояли издания XVIII века в потемневших переплетах. Из современных сочинителей предпочтение отдавалось Пушкину, Жуковскому, Вл. Одоевскому, Казаку Луганскому и др. С беллетристикой соседствовали ученые труды по философии, истории юриспруденции. Как участника заграничного похода 1814 года, его особенно занимала литература, посвященная наполеоновским войнам. Кстати, в научной библиотеке Воронежского университета можно найти экземпляр переведенной с английского языка работы «Критическое положение Наполеона при переправе французской армии через Березину в 1812 г.» (Спб., 1833) с любопытными рукописными дополнениями. На титульном листе владельческий автограф: «Алексея Черткова. Мая 25 дня 1833 г. Цена 6 рублей». Даже по этой надписи легко узнать подлинного библиофила.

Крупных книжных коллекций в тогдашнем Воронеже было совсем мало. И нет ничего удивительного в том, что тезка Черткова, прасольский сын, он же поэт Кольцов, водил дружбу с образованным помещиком. Известны два письма, точнее, записки Кольцова, адресованные А.Н. Черткову (1839, 1841). В обоих случаях стихотворец благодарит своего покровителя за доставленную радость прочесть книги и журналы. Тон записок искренен, весьма уважителен, лишен льстивой интонации. Из их содержания ясно, что оба Алексея нередко наносили друг другу визиты. Под Новый год поэт желает Черткову «гармонического состояния души». И еще примечательный штрих: издатель «Отечественных записок» А.А. Краевский, встревоженный долгим молчанием Кольцова, справляется о нем и его здоровье именно у А.Н. Черткова. Значит, и на невских берегах знали, что этих двух лиц связывают добрые отношения. Не случайно один из дореволюционных краеведов, Л.Б. Вейнберг, ставил А.Н. Черткова в общий ряд с Н.В. Станкевичем — в смысле благотворного влияния на кольцовскую судьбу.

Дмитрий Николаевич Чертков (1802-1851) во многом повторил старшего брата, даже в том же Арзамаском конноегерском полку офицерствовал. И по дворянским выборам тоже служил. Вот только Алексей был, похоже, убежденным холостяком, а Дмитрий не без выгоды женился — на дочери сенатора и флигель-адъютанта в свите Екатерины II Анастасии Федоровне Левашовой. В селе Хвощеватое Землянского уезда (ныне Рамонского района) у них было имение, купленное еще наместником Чертковым, с двухэтажным усадебным домом: там и проводили лето с детьми — Хрисией (1841- около 1871) и Федором (1845-1899).

Хрисия потом станет супругой коллежского асессора Дмитрия Алексеевича Северцова, а Федор, окончив юридический факультет Московского университета, до сватовства своего к княжне Елене Михайловне Оболенской еще успеет поработать судебным чиновником. Позднее — он статский советник, непременный член губернского по крестьянским делам присутствия. Когда у него в 1878 году родился первенец Михайл (произошло это в Петербурге), одним из восприемников был шталмейстер князь С.А. Оболенский-Нелединский-Мелецкий. Мог ли счастливый отец тогда подумать, что его сыну (и дочери Марии), появившейся на свет два года спустя) придется коротать свой век на чужбине, в добровольной эмиграции. Потомки Михаил и Марии живут сегодня во Франции и Италии. Наверное, очень хочется им хоть одним глазком взглянуть на родину деда, на далекий лесостепной край, раскинувшийся вдоль Дона.

… Не пора ли, однако, возвратиться к сыну воронежского наместника, Дмитрию Васильевичу, точнее, к его многочисленным отпрыскам. О женской линии сказать практически нечего. Екатерина, Мария и Елена, обзаведясь мужьями, превратились из Чертковых соответственно в Сонцову, Шеппинг и Хрущову. Каждая из материнского наследства получила причитающуюся долю.

Братья же Александр и Николай примечательны каждый в отдельности.

Воронежский уроженец, Александр Дмитриевич (1789-1858), по всей вероятности, самый известный из Чертковых прошлого века. Это — знаменитый историк, нумизмат, археолог, но прежде всего библиофил, творец грандиозного книжного собрания при котором возник и более полувека ежемесячно выходил прекрасный журнал «Русский архив»…

Первыми наставниками у Александра был губернер-француз Мортель и преподаватель воронежского народного училища Гавриил Петрович Успенский, впоследствии профессор Харьковского университета. Он увлекался изучением отечественной истории и, бесспорно, заронил в душу впечатлительного отрока интерес к минувшему. Ни в гимназии, ни в университете Чертков не учился и вместе с тем был блистательно образованным человеком: таким его, разумеется, сделали книги.

В 1808 году юноша покинул отчий дом, уехал в Петербург и определился на службу в департамент Министерства внутренних дел. Но охваченный всеобщим патриотическим порывом, вызванным нашествием наполеоновских войск попросился в армию, понюхал пороху в сражениях под Дрезденом и при Кульме и вступил с русскими отрядами в поверженный Париж. В 1822 году А.Д. Чертков вышел в отставку полковником и занялся научной деятельностью. Диапазон его исследовательских устремлений необычайно широк. Александр Дмитриевич обращается к древнейшей истории Сицилии, предпринимает попытку дешифровки этрусских текстов, составляет минералогический кабинет, коллекционирует и изучает бабочек, описывает флору Острогожского уезда, систематизирует монеты и издает специальный каталог: А.Д. Чертков, по словам современника, «первый протянул в лабиринт русской нумизматики любителям ариаднику нить». С 1848 по 1855 год Чертков был председателем Общества истории и древностей российских при Московском университете.

Александр Дмитриевич встречался в московских салонах с Пушкиным и подарил ему свои «Воспоминания о Сицилии» (М., 1835). Трудно представить, чтоб автор «Евгения Онегина», посещая чертковские апартаменты, не был бы проведен хозяином в библиотечную залу. Книги и манускрипты стали для Черткова не только предметом неустанных поисков, но и культом почти языческого поколения. Эту пламенную библиофильского страсть возжег в юноше дед по материнской линии, полковник Острогожского полка Степан Иванович Тевяшов. С той поры Чертков не мог пройти равнодушно мимо любого памятника печатной и рукописной книжности.

Одно время чертковская библиотека считалась единственным собранием, где находились сочинения, посвященные России «во всех отношениях и подробностях». Она имела систематизацию по способу, принятому в лондонском Британском музее. Сколько было книг? Около17 тысяч томов. Плюс триста рукописных «единиц хранения». Изданный А.Д. Чертковым указатель назывался: «Всеобщая библиотека России, или Каталог книг для изучения нашего отечества…» (М., 1838). Затем последовали «прибавления» к каталогу. В шкапах красного дерева стояли, плотно прижавшись друг к другу, волюмы на церковнославянском, русском, английском, немецком, французском, испанском, и голландском языках. Коллекция стала главным делом всей жизни А.Д. Черткова, этого неутомимого радетеля духовности.

Среди документальных сокровищ А.Д. Черткова особую ценность представляли фонды, связанные с декабристами Чернышевыми и Муравьевыми. Каким образом они к нему попали? По родственным каналам. Дело в том, что Александр Дмитриевич женился на графине Елизавете Григорьевне Чернышевой (1805 — 1858). Декабрист Захар Чернышев доводился ей братом, а Александрина, супруга декабриста Никиты Муравьева — сестрой; еще одна сестра была замужем за генералом Н.Н. Муравьевым-Карским, не забывавшим о своей мятежной молодости. Не может остаться незамеченным и такой красноречивый факт: Чертковы сыграли свадьбу весной 1828 года, то есть всего через два года после расправы Николая I над «государственными преступниками» с Сенатской площади. Александр Дмитриевич не побоялся связать себя семейными узами с теми, кто отбывал в Сибири каторгу. Он сохранил все их бумаги, в том числе и те, которые позволили уже в наше время воронежскому писателью-баталисту Николаю Задонскому создать отличный роман о генерале — покорителе Карса.

Чтоб завершить портрет А.Д. Черткова, необходим последний мазок. Вот он: по кончине Александра Дмитриевича его уникальная библиотека, помещавшаяся в доме сына, открылась для ученых. В 1870 году к ней присоединилось книгохранилище зятя, князя А.Н. Голицына, — и все это Колоссальное собрание было пожертвовано стольному граду Москве. Оно и сегодня служит на пользу и благо Отечества.

У А.Д. Черткова остались три дочери и сын. Елизавета (1829- ?) сумела пленить только что упомянутого Александра Николаевича Голицына по прозвищу «Флюс» и стала княгиней. Софья (1831 — после 1903) одержала победу над сердцем полковника Севера Алексеевича Ермолова, сына легендарного генерала от инфантерии, героя антинаполеоновских кампаний. Александре (1834 — ?) достался в мужья штаб-ротмистр Винтулов; она похоронена рядом с отцом на Ваганьковском кладбище в Москве. Сын Григорий Александрович (1832-1900) послужил в армии, был избран уездным предводителем дворянства в Московской губернии, а потом взлетел довольно высоко: получил придворное звание егермейстера и пост начальника царской охоты. Его главная заслуга перед Россией состоит в том, что он в лучших фамильных традициях распорядился участью родительской библиотеки.

… Теперь о брате библиофила — Николае Дмитриевиче Черткове (1794-1852). На холсте кисти Александра Брюллова он изображен при параде: в эполетах, с иконостасом орденов на груди, эффектно опирающимся рукою на эфес наградной шпаги. На отлитой из чистого золота медали, преподнесенной Николаю Дмитриевичу благодарным воронежским дворянством, он выглядит немножко усталым. Художники запечатлели как бы две грани жизненного пути своего персонажа.

За плечами генерал-лейтенанта и кавалера ордена св. Анны 1-и степени — яркие события на ратной и гражданской нивах. Участвовал в многочисленных и кровопролитных стычках с французами в 1812-1814 годах, командовал Тверским драгунским полком во время русско-турецкой войны 1828-1829 годов, состоял адъютантом при фельдмаршале И.Ф. Паскевиче-Эриванском в Варшаве.

Но известности Н.Д. Чертков достиг уже будучи в отставке — благодаря своему исключительно великодушному жесту: в 1836 году он безвозмездно передал полтора миллиона рублей ассигнациями и тысячу крепостных на строительство в родном Воронеже кадетского корпуса. По просьбе дарителя он стал называться Михайловским — в честь великого князя Михаила Павловича. Осенью 1845 года корпус был торжественных училищ добротные кадры. За свое более чем семидесятилетнее существование корпус выпустил сотни питомцев, многие из которых проявили позднее высокое профессиональное мастерство при защите рубежей отчизны от врагов. Да и для мирного воронежского бытия кадетский корпус с его большим и талантливым коллективом педагогов был небесполезен.

Именно в знак признания общественных заслуг Н.Д. Черткова и была выбита — в единственном экземпляре — памятная медаль. Сам Николай Дмитриевич вернулся на службу при начальнике военно-учебных заведений. Во всей этой кутерьме он так и не успел жениться и свой последний земной приют нашел в церкви Александро-Невской лавры в Петербурге. Могила отмечена доской, на которой начертано: «Соорудителю и попечителю Михайловского Воронежского кадетского корпуса генерал-лейтенанту Черткову».

Младший брат Александра и Николая, Иван Дмитриевич (1796-1865), в отличие от них общероссийских почестей не стяжал. Офицерскую карьеру проделал от прапорщика Арзамасского конноегерского полка (того самого, который полюбился юношам из рода Чертковых) до адъютанта начальника Главного штаба князя Волконского. В 1832 году полковником уволился в отставку и тогда же был назначен шталмейстером при дворе Николая I. У него было много боевых орденов золотая шпага «За храбрость». Поддерживая реноме фамилии, занимался филантропией, состоял членом Попечительного комитета заведений общественного призрения. Как и брат Александр, Иван в 1840-1850-е годы дал бесплатную вольную десяткам мужицких семей.

И.Д. Чертков сделал блестящую партию, женившись на богачке и красавице баронессе Елене Григорьевне Строгановой (1800-1832). Она умерла, как видите, очень рано, оставил мужу пятерых малолетних детей. Каждый из двух мальчиков впоследствии впишет собственную главку в династическую хронику Чертковых.

Григорий Иванович (1828-1884) получил на плечи генерал-лейтенантские эполеты, подавляя восстание в Польше (что было, то было!), служил в Главном комитете по устройству и образованию войск. Большинство чертковских имений в Острогожском уезде отошло к нему. Кстати, Антон Павлович Чехов считал, что именно у Г.И. Черткова в крепостных были его, писателя, дед и отец. Однако эта версия не совпадает с документами, согласно которым село Неровновка, откуда вышли Чеховы, принадлежало не Григорию Ивановичу, а его дяде, библиофилу А.Д. Черткову.

Своего дядю Григорий Иванович обожал и наследовал ему по части книжного собирательства. В библиотеке Г.И. Черткова имелось множество редких и ценных малотиражных изданий в изящных переплетах, на которые был наклеен или печатный ярлычок, или гравированный гербовый экслибрис с изображением Ноева ковчега. После 1917 года, часть этих книг оказалась в составе общественных и личных воронежских хранилищ.

Хозяйкой в доме Г.И.Черткова была Елизавета Ивановна, в девичестве графиня Чернышева-Кругликова (1832-1922). Из них сыновей двое умерли в детстве. Зато третий прожил не только долгую но и весьма бурную жизнь. Речь идет о Владимире Григорьевиче Черткове (1854-1936), о том самом Черткове, про которого говорили, что он толстовец больше, чем сам Лев Николаевич. Этот высокий, по-мужски красивый, с породистым лицом («орлиный профиль», — утверждали мемуаристы) человек служил в конной гвардии, когда в 1883 году познакомился с автором «Войны и мира». Эта встреча решила всю его дальнейшую участь.

Пропагандист идеи «нравственного самоусовершенствования», В.Г. Чертков со всем жаром души отдался просветительской деятельности. По инициативе Л. Толстого он в 1884 году организует знаменитое издательство «Посредник», которое специализировалось на выпуске художественной и нравоучительной литературы для народа. Редактированием и составлением планов В.Г. Чертков и его ближайшие сотрудники нередко занимались прямо на лоне природы, в маленьком хуторке Ржевске Острогожского уезда. Ржевск представлял собою господский дом на горе, обширный двор и подсобные постройки; под горой — подряд три пруда, а за ними — 20 десятин дубового леса. Сюда весной 1894 года приезжал в гости к своему другу Л. Толстой. Ржевск уже давно исчез с лица земли.

Поскольку «толстовство» как особое вероучение встретило в лице самодержавия решительного противника, В.Г. Чертков уехал на Британские острова. Он был завзятым англоманом, как и его мать, Елизавета Ивановна, которая большую часть года проводила на туманном Альбионе. В местечке Хэнтс Владимир Григорьевич вместе со своей женой Анной Константиновной, урожденной Дитерихс (1859-1927), создал издательскую фирму «Свободное Слово». Здесь печатались отправлявшиеся затем нелегально в Россию брошюрки, на обложке которых, как заклинание, стояли толстовские слово: «Не в силе Бог, а в правде». Как часто вспоминали Чертковы на берегах Темзы о своем милом воронежском хуторке!

Ржевск когда-то принадлежал дяде толстовца — Михаилу Ивановичу (1829-1905) и был его охотничьей резиденцией. Потом М.И. Чертков подарил хутор племяннику. Впрочем, эти люди были очень разные.

М.И. Чертков сделал головокружительную придворно-административную карьеру. Его постоянно видели в свите Александра II, он участвовал в покорении Чечни, был атаманом Войска Донского, сидел в креслах воронежского губернатора, затем киевского и варшавского. Пользовался своим влиянием на Николая II. Из Чертковых он выше всех поднялся по служебной лестнице, став генералом от кавалерии, то есть полным генералом. Мемуаристы рисуют его человеком честным во всех отношениях, однако отмечают, что многие его начинания ни к чему не сводились. Разве что удалось ему посодействовать открытию в Воронеже публичной библиотеки. М.И. Чертков отличался гордыней, недоступностью, суровостью характера. Позднее к этим порокам добавились алчность, мелочность в денежных расчетах. Словом, слегка «подмочил» высокую нравственную репутацию семейства. Однако даже генералу от кавалерии не под силу было ее испортить.

Чертковы так и вошли в национальное общественное сознание как несколько поколений ревнителей просвещения и культуры, поборников русской самобытности, не исключающей лучших европейских традиций. В жилах Чертковых текла не водила — пульсировала густая горячая кровь.

Воронежское Дворянство в лицах и судьбах

Воронеж «Петровский сквер» 1994 г.

А. Акинышин — О. Ласунский